Декларация митрополита Сергия (Страгородского) и её последствия для Православной Церкви в СССР

Патриарх Сергий (Страгородский)
Патриарх Сергий (Страгородский)

Декларации митрополита Сергия (Страгородского) от 29 июля 1927 г. предшествовало обращение к советскому правительству со стороны епископов, отбывающих свой срок в Соловецком лагере. Послание было составлено от имени 17-ти архиереев во главе с архиепископами Иларионом (Троицким), Евгением (Зерновым), Пахомием (Кедровым) и Ювеналием (Масловским).

Это обращение пленных архиереев увидело свет в мае 1926 г. и главной его темой стал вопрос первостепенной важности для той эпохи – вопрос о принципах и способах построения взаимоотношений между Церковью и светской властью в свете общецерковного православного учения и канонов Церкви.

В послании соловецких епископов были весьма остро поставлены и озвучены такие проблемы как постепенное лишение Церкви возможности самоуправления, невозможность для многих епископов управлять вверенными им Богом и Церковью епархиями, отсутствие возможностей для проповеди Евангелия и осуществления религиозного воспитания подрастающего поколения и т. д. Кроме того, в послании резко обличается тесное сотрудничество между обновленцами и советской властью, которая делала всё для того, чтобы с помощью этой карманной квазирелигиозной организации окончательно расправиться с Церковью Христовой.

Проф. Д. В. Поспеловский в одной из своих лучших работ под названием «Русская Православная Церковь в ХХ веке» заостряет внимание на следующих аспектах сотрудничества между обновленцами и большевистским режимом: «Конфисковав все городские соборы патриаршей Церкви и передав их обновленцам, правительство как бы признало их государственной Церковью. Эти соборы пустуют, так как верующие не идут к обновленцам. Делегаты на обновленческие «соборы» получают даровые билеты и размещаются в Москве за счет правительства»[1]. Говоря же о главных целях большевиков, Поспеловский делает справедливый вывод о том, что «правительство хочет превратить духовенство в слуг государства и агентов полиции»[2].

29 июля 1927 г. в «Известиях» была опубликована «Декларация», которая была подписана митрополитом Сергием и восемью членами патриаршего Синода, и которая стала настоящим громом среди ясного неба и подлинным камнем преткновения для многих представителей православного епископата. В виде отдельно напечатанных листовок «Декларация» также распространилась и по епархиям Русской Церкви.

В данной «Декларации» автором были конкретизированы те положения, которые уже были выдвинуты в документах, составленных патриархом Тихоном за два последних года его первосвятительского служения. Также в этом документе были продублированы некоторые мысли из послания соловецких епископов, однако, по справедливому замечанию прот. Владислава Цыпина, в новоизданной «Декларации» митр. Сергия всё же отсутствовал «всякий критический элемент в оценке политики советского правительства по отношению к Церкви»[3].

Главной тональностью и лейтмотивом «Декларации» митр. Сергия стало неожиданно лояльное отношение автора к советскому режиму, осуществлявшему гонения на Православие, беспрецедентные в истории Русской Церкви как по своему масштабу, так и по своей интенсивности. Давая свою оценку этому трагическому периоду церковной истории, проф. СПбДА прот. Георгий Митрофанов пишет следующие слова: «Гонения на Русскую Православную Церковь в советской России, если сравнивать их с гонениями на христиан первых веков церковной истории, оказались не только более масштабными по размаху, но и более жестокими и изощренными по методам их проведения»[4]. И именно в этом ужасном контексте далеко не все были готовы принять очень неоднозначные слова митрополита Сергия из его «Декларации» о том, что вполне можно быть православным христианином и в то же время «сознавать Советский Союз своей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи».

Именно приведённое выше высказывание имело эффект разорвавшейся бомбы и, буквально, вызвало бурю протестов в широких кругах духовенства как в советской России, так и в эмигрантской среде. Однако, справедливости ради необходимо отметить, что и в то время, и сегодня мало кто обращает внимание на то, что, употребляя форму женского рода «которой», митрополит Сергий, конечно же, говорит о радостях и успехах Родины, а не Советского Союза. Этот факт показывает, что в намерения митрополита входило донести до паствы мысль о необходимости быть верными своей Родине, своему Отечеству, но, конечно же, отнюдь не безбожному и богоборческому советскому режиму.

Необходимо отметить, что спокойное и взвешенное признание митрополитом Сергием советской власти было весьма далеко от той верноподданнической и раболепной риторики, которая была свойственна представителям обновленческого движения 20-х – 30-х гг. ХХ в. Митр. Сергий нигде не восхваляет советскую идеологию или общественный строй. Он просто заявлял, что всё происходящее должно быть принято, как факт, что «для христианина нет случайностей», следовательно, советский режим существует по воле Божьей (или по Его же попущению, что является, по сути, тем же самым) и было бы безумием бороться с режимом или стараться продолжать жить так, как если бы ничего не происходило.

Несколько упрощая описание сложившейся ситуации, можно сказать, что Церковь, как указывает известный учёный, доктор исторических наук, проф. М. И. Одинцов, постепенно разделилась на три лагеря: на тех, кто всячески оправдывал изложенную в «Декларации» позицию митрополита Сергия; на тех, кто категорически отказался принять изложенные в ней соображения и взятый митрополитом курс на сближение и соработничество с безбожной большевистской властью; и на тех, кто с определённой осторожностью и некоторыми оговорками принимал саму идею «Декларации» в общем, не соглашаясь при этом с некоторыми её формулировками.

Определённое число иерархов Русской Церкви и тогда (в то время они составляли примерно половину всего епископата РПЦ), и сегодня склонны видеть в «Декларации» митр. Сергия вынужденный, необходимый и даже единственно возможный шаг, который только и мог быть сделан в существовавшем на то время социально-политическом контексте. Например, митр. Иоанн (Снычев), оценивая рассматриваемые нами события и мотивацию, с которой действовал митр. Сергий (Страгородский), и, по сути, обвиняя при этом значительную часть епископата в элементарной недальновидности, замечает по данному поводу следующее: «Он [т. е. митр. Сергий – А. Ш.] стал выше большинства русских иерархов во взгляде на взаимоотношение Церкви и Советского Государства и в оценке церковно-политических событий. Митр. Сергий смотрел вперед. Он правильно определил, что в бесправном положении Русская Церковь долго существовать не сможет. Ее либо растерзают обновленцы, либо, уйдя в подполье, она превратится в сектантские сообщества. Все это ясно оценил митр. Сергий и, как мудрый иерарх, превозмогая все трудности, смело встал на путь создания прочной основы церковной жизни в условиях нового государственного строя» [5].

Интересно особо отметить тот факт, что подавляющее большинство украинских священников выступило в поддержку церковно-политического курса, взятого митрополитом Сергием. В большинстве украинских епархий среди рядового духовенства ещё начиная с 1926 г., по словам одного из исследователей, было заметно недовольство «упрямым поведением епископата и тяга к легализации»[6]. На протяжении второй половины 1927 г. представители духовенства Харьковского, Полтавского, Кременчугского, Глуховского, Херсонского, Тульчинского, Каменец-Подольского, Конотопского, Одесского, Николаевского и других округов подали в органы НКВД и Экзарху всея Украины, митрополиту Киевскому и Галицкому Михаилу (Ермакову) целый ряд проектов документов, в которых признавали «политические ошибки», высказывали лояльность советской власти и призывали митрополита Михаила поддержать «Декларацию» Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского).

Например, 15 ноября 1927 г. духовенство г. Николаева направило Экзарху Украины митр. Михаилу «Прошение», в котором полностью дублировался аналогичный текст от одесского духовенства, в котором говорилось следующее: «Вся Украина с нетерпением ждёт легализации православной церкви и на своей территории. И все взгляды, и надежды направлены теперь, Владыко, на Вас. Мы уверены, что Вы, Владыко, целиком разделяете точку зрения митрополита Сергия, – оправдываете его декларацию и сами вскоре последуете его примеру. Мы, православные священники г. Одессы, не просим, а умоляем Вас, Владыко, принимая во внимание разруху церковной жизни не только в сёлах, но и в городах благодаря отсутствию, главным образом, надлежащей организации и дисциплины, как можно быстрее войдите с соответствующей «Декларацией» к власти и легализируйте православные церкви Украины. Этого требует время. Этого требует жизнь. В конце концов, об этом говорит сама церковь»[7].

При этом важно отметить, что исключением среди этого единогласия украинского духовенства стала весьма значимая часть украинского епископата: Старобельский (на покое) Павел (Кратиров) (сильный идейный оппозиционер митр. Сергия, последовательно и жёстко противостоявший политике Заместителя Патриаршего Местоблюстителя, называвший «Декларацию» «суемудренной и злочестивой», а самого митр. Сергия – «узурпатором церковной власти»), Новомосковский (на покое) Иоасаф (Попов), Прилуцкий Василий (Зеленцов) (автор крайне критичной по отношению к «Декларации» статьи под названием «Завещание», которая распространялась по украинским епархиям с начала 1928 г.), Лубенский Аркадий (Остальский), Стародубский и Глуховский Дамаскин (Цедрик) (бескомпромиссный оппозиционер, впоследствии писавший митрополиту Сергию с Соловков следующие слова: «Откажитесь от Вашего курса, от Ваших компромиссов, аннулируйте Вашу декларацию как акт Вашей личной ошибки, который выходит за рамки Ваших полномочий»), а также Черниговский Пахомий (Кедров) и его родной брат Волынский Аверкий (Кедров), которые в своём «Послании» от декабря 1927 г. писали: «Митрополит Сергий является полным рабом, послушным орудием в руках известных нам… советских учреждений и полностью утратил свой церковно-нравственный авторитет… Словом, такого унижения и оплевания Святая Церковь ещё не переживала»[8].

При этом важно отметить, что половина из упомянутых иерархов на момент издания «Декларации» уже была лишена своих кафедр и находилась в заключении или ссылке. На имя митрополита Сергия всё чаще стали приходить письма с демонстрацией протеста против новой линии Патриархии и призывами отказаться от неё. В стране стали распространяться обличительные послания, обращения и отзывы, содержащие в себе критику «Декларации» с осуждением церковно-политического курса Заместителя Патриаршего Местоблюстителя.

Поэтому, исходя из приведённых выше фактов, мы можем с уверенностью говорить о том, что в конце 20-х гг. ХХ в. в Украине возникла весьма мощная и единодушная антисергиевская оппозиция, которая не только мешала митр. Сергию создавать на новых основах Российскую Православную Церковь в абсолютной симфонии с советским государством, но и активно препятствовала большевистской власти создавать свою, абсолютно подконтрольную и безгласную РПЦ.

Кроме того, среди тех представителей епископата, которые категорически отказались признать «Декларацию» митр. Сергия и согласиться с её содержанием, были также следующие весьма видные, авторитетные и чрезвычайно влиятельные иерархи Русской Церкви: митрополиты Кирилл (Смирнов), Агафангел (Преображенский), Иосиф (Петровых), Анатолий (Грисюк) и Серафим (Мещеряков), архиепископы Ювеналий (Масловский) и Питирим (Крылов), а также епископы Иоанн (Широков) и Серафим (Александров). А авторитетнейшему из иерархов того времени, архиепископу Илариону (Троицкому), стоило немалых усилий убедить многих узников-соловчан в необходимости подобного поступка со стороны митрополита Сергия.

Находившийся в ссылке на Окской губе митрополит Пётр занял достаточно мудрую и взвешенную «среднюю» позицию между сторонниками и категорическими противниками «Декларации» и передал, что он, не принимая большинства формулировок «Декларации», всё же согласен с её необходимостью как таковой для обеспечения дальнейшего существования Церкви.

В сентябре 1927 г. на скандальный документ откликнулись епископы, находящиеся в Соловецком лагере. Одобрив сам факт обращения в адрес правительства с заверениями о лояльности и согласившись с чисто политической частью послания (об обязанности представителей духовенства подчиняться советским законам, об их неучастии в разного рода заговорах, антисоветских организациях и мероприятиях, о недопустимости обращения к зарубежным правительствам с призывами вмешаться во внутренние дела СССР, об устранении духовенства от политических процессов, происходивших в стране и т. д.), архиереи всё же не смогли одобрить текст «Декларации» в целом. Они попросту не могли согласиться с тем, что в послании открыто выражается благодарность советскому правительству «за внимание к духовным нуждам православного населения». «Такого рода выражение благодарности в устах главы Русской Православной Церкви не может быть искренним и потому не отвечает достоинству Церкви и возбуждает справедливое негодование в душе верующих людей»[9], – отмечали соловецкие архиереи-узники, которые в общем и целом смотрели на «Декларацию» как на такой документ, который развязывал безбожным властям руки и впоследствии позволял им методично и целенаправленно, безнаказанно и невозбранно разрушать Православную Церковь. И ближайшие события 30-х гг. показали, что они, увы, были правы в своих суждениях.

Весьма многие современные исследователи истории Русской Церкви ХХ в. также крайне негативно относятся к содержанию и формулировкам «Декларации» митрополита Сергия и к тем последствиям, которые повлекло за собой её опубликование. Так проф. Д. В. Поспеловский по этому поводу отмечает следующее: «В этой декларации, вокруг которой до сих пор бушуют страсти, митрополит сдал все позиции, благодарил советскую власть за «доброе» отношение к церкви, отрицал какие-либо факты давления на церковь, а тем паче, гонений, в то время как в тюрьмах и ссылках находилось более сотни архиереев и несколько тысяч священников и монашествующих, требовал декларации лояльности от эмигрантского духовенства»[10].

В своей диссертации на соискании учёной степени доктора исторических наук А. П. Тригуб оценивает рассматриваемый нами документ митрополита Сергия (Страгородского) следующим образом: «Подписанная в 1927 г. митр. Сергием «Декларация» знаменовала собой окончательный переход ортодоксальной церкви с позиций аполитичности и духовного размежевания с большевистским режимом на позицию полной законопослушности, безоговорочного признания легитимности советской власти, кроме того, фактического сотрудничества с госструктурами при условии отказа последних от поддержки легально существующих раскольнических центров. Однако, установление каких-либо союзнически-подчинённых взаимоотношений с богоборческим государством, проявление неестественной духовной солидарности с атеистической властью привели к возникновению новых внутрицерковных расколов, не избавив при этом Московскую Патриархию от последующих репрессий»[11].

Ещё один известный церковный историк, один из наиболее влиятельных и признанных специалистов по истории Русской Церкви ХХ в., проф. прот. Георгий Митрофанов, оценивая общий церковно-политический курс митр. Сергия (Страгородского), отмечает, что в 1927 г. тот избрал для себя «в качестве единственно возможной политику нескончаемых компромиссов как с богоборческим большевистским режимом, так и с собственной совестью» [12].

Кроме того, весьма важным и интересным представляется рассмотрение роли «Декларации» митр. Сергия в контексте канонизации Новомучеников и Исповедников Российских, осуществлённой в 2000 г. О. Георгий Митрофанов заостряет особое внимание на следующем факте: «Весьма примечательно, – пишет он, – что среди прославленных к настоящему времени 63 архиереев-новомучеников, которые осуществляли свое служение после 1927 г., не менее 12 оказались в последовательной оппозиции политике митрополита Сергия»[13].

При этом оппозиционная ориентированность этих иерархов проявляла себя не только в периодической критике действий митрополита Сергия, как это было, например, в случае Патриаршего Местоблюстителя сщмч. Петра (Полянского). Некоторые из этих святых новомучеников и исповедников, подобно св. митр. Агафангелу (Преображенскому), временно прерывали канонические отношения с Заместителем Патриаршего Местоблюстителя и отказывали ему в безусловном административном подчинении. Другие, подобно св. митрополиту Кириллу (Смирнову), переставали поддерживать с митрополитом Сергием каноническое и евхаристическое общение, не ставя при этом под сомнение благодатность церковных Таинств, совершаемых подведомственным митр. Сергию духовенством. Некоторые же, подобно св. епископу Виктору (Островидову), занимали крайнюю позицию и рассматривали митр. Сергия как еретика, а канонически подчинявшееся ему духовенство считали безблагодатным.

Результатом опубликованной «Декларации» митрополита Сергия стало то, что организованный им Священный Синод был, наконец, признан и легитимирован советской властью. Однако это никак не обезопасило членов этого Синода: почти все они исчезли в лагерях или были расстреляны, и к 1939 г. весь правящий епископат РПЦ состоял всего лишь из двух митрополитов – Сергия (Страгородского) и Алексия Ленинградского (Симанского), и двух архиепископов – Сергия (Воскресенского) и Николая (Ярушевича).

Даже чисто с утилитарной, прагматической точки зрения нельзя не признать, что правительство абсолютно не оправдало надежд митр. Сергия. После принятия «Декларации» советское правительство признало исключительно Священный Синод, но не епархии, и не архиереев. Таким образом, как отмечает проф. Поспеловский, «иерархическая структура церкви оставалась вне закона»[14], несмотря на тот огромный компромисс, на который согласился митрополит Сергий. По словам другого митрополита Сергия (Вознесенского), Церковь как целое и отдельные епархии с многочисленными приходами не имели статуса юридического лица, и не было никакого органа, который представлял бы их юридически. Они существовали как факт, но оставались вне закона. Да и само существование патриаршего управления признавалось советским правительством только де-факто, но никак не де-юре.

В 1927 г. советским правительством было разрешено открыть православный богословский институт, но через два года его закрыли. С 1931 г. начал выходить «Журнал Московской Патриархии», однако уже в 1935 г. он был закрыт. Практически никто из представителей епископата, кто был сослан в ссылки и лагеря, не был реабилитирован или восстановлен в прежнем положении. Наоборот, преследования, аресты духовенства и насильственная ликвидация храмов продолжалась и даже набирала обороты, вскоре достигнув невиданных доселе масштабов.

Менее чем через два года после принятия «Декларации» митрополита Сергия, уже в 1929 г. вышло новое советское законодательство о религиозных объединениях, а именно, Постановление Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров РСФСР от 8 апреля 1929 г., где говорилось о том, что советское правительство признаёт только лишь «двадцатки» мирян, которые составляют собой приход и арендуют помещение у местных властей для реализации своих духовных потребностей. Также в Постановлении абсолютно однозначно утверждалось, что «религиозные объединения и избираемые ими исполнительные органы не имеют прав юридического лица».

После 1927 г. ситуация с религиозными организациями в СССР начала постепенно усугубляться, а положение Православной Церкви остро осложняться по причине того, что в общественное сознание советской пропагандой была привнесена искусственно созданная «теория» об обострении классовой борьбы в процессе строительства социализма, которая размежевала на два непримиримых лагеря – пролетариат и крестьянство, с одной стороны, и «буржуазно-капиталистические слои» – с другой. В этих условиях и Православная Церковь, и прочие религиозные организации были объявлены «проводниками буржуазного влияния, агентами «кулацко-нэпманской агентуры»»[15]. Всё чаще стали звучать обвинения в том, что представители духовенства якобы принимали активное участие в антисоветской работе кулачества, агитировали против сдачи хлеба государству, против мероприятий по коллективизации и социалистическому переустройству сельского хозяйства и т. д. Неоднократно раздавались призывы бороться с религией не как с отвлечённой идеей о Боге, а именно как с «контрреволюционной силой». Совершенно очевидно, что все эти и подобные им идеи, тиражируемые советской пропагандой, накаляли градус ненависти по отношению к религии вообще, и к Православию в частности, а также подготавливали почву для дальнейших кровавых гонений на Церковь Христову.

Также ясно, что митр. Сергий, конечно же, не мог знать заранее того, что большинство его пожеланий будут абсолютно цинично проигнорированы советской властью. Однако, мы можем с уверенностью утверждать одно: несмотря на то, что, по словам проф. прот. Георгия Митрофанова, «политика безоговорочной лояльности митрополита Сергия (Страгородского) коммунистическому государству не принесла Церкви существенных благоприятных перемен»[16], всё же Заместителю Патриаршего Местоблюстителя однозначно удалось одно – сохранить по крайней мере ядро высшей церковной администрации, что, в свою очередь, позволило уже в 1943 г. Русской Церкви возродиться под руководством канонической и несомненно церковно-ориентированной иерархии.

И в завершение следует отметить, что, как пишет о. Георгий Митрофанов, «распространенная в церковно-исторической науке на протяжении почти полувека в значительной степени под влиянием внешних обстоятельств точка зрения на безальтернативность и безусловное положительное значение для церковной жизни политики митрополита Сергия теперь уже не может считаться не подлежащей критике и не требующей существенного переосмысления»[17]. И поэтому как бы кто сегодня не оценивал известную «Декларацию» митрополита Сергия (Страгородского) и изложенную в ней крайне лояльную позицию по отношению к советской власти, этот яркий эпизод в новейшей истории нашей Церкви, безусловно, является позитивным или негативным, но всё же неотъемлемым опытом, который понуждает и призывает нас сегодня, во-первых, ко глубокому осмыслению и извлечению назидательного урока из тех трагических событий, которые обрушились на Православную Церковь в первой половине ХХ в., и, во-вторых, к новым решительным, но тщательно продуманным шагам, направленным на преодоление множества устоявшихся церковно-исторических стереотипов советского времени.

И дай Бог, как писал в своей знаменитой работе «Русская Церковь пред революцией» протопресвитер Георгий Шавельский, чтобы «наученная уроками прошлого и умудренная пережитыми страданиями, Русская Православная Церковь – верим и на Господа уповаем – поведет свой корабль по руслу чистого православия, которое она представит в том величии, красоте, чистоте и силе, какие приличествуют истиннейшей церкви Христовой»[18].

 

Руководитель Миссионерского отдела Кировоградской епархии,

прот. Андрей Шиманович

 



[1] Поспеловский Д. В., Русская Православная Церковь в ХХ веке. – М.: Издательство «Республика», 1995. – С. 140.

[2] Там же, С. 140.

[3] Цыпин В., прот., История Русской Православной Церкви: Синодальный и новейший периоды (1700–2005). – М.: Издательство Сретенского монастыря, 2010. – С. 423.

[4] Митрофанов Г., прот., Русская Православная Церковь на историческом перепутье ХХ века. – М.: Арефа, Лепта Книга, 2011. – С. 154.

[5] Снычев И., митр., Церковные расколы в Русской Церкви ХХ столетия. – Сортавала, 1993. – С. 13.

[6] Цит. по: Тригуб О. П., Російська Православна Церква в радянській Україні 20-30-х рр. ХХ ст.: інституційний розкол та міжконфесійні відносини. – К., 2009. – С. 276.

[7] Там же, С. 276.

[8] Там же, С. 280.

[9] Цит. по: Фирсов С. Л., Время в судьбе. (Русская Церковь в XX столетии). – СПб.: Издательство «Сатис», 2005. – С. 164.

[10]Поспеловский Д. В., Тоталитаризм и вероисповедание. – М.: Библейско-богословский институт святого апостола Андрея, 2003. – С. 361.

[11] Тригуб О. П., Російська Православна Церква в радянській Україні 20-30-х рр. ХХ ст.: інституційний розкол та міжконфесійні відносини. – К., 2009. – С. 274.

[12] Митрофанов Г., прот., Русская Православная Церковь на историческом перепутье ХХ века. – М.: Арефа, Лепта Книга, 2011. – С. 95.

[13] Там же, С. 55.

[14] Поспеловский Д. В., Тоталитаризм и вероисповедание. – М.: Библейско-богословский институт святого апостола Андрея, 2003. – С. 361.

[15] Одинцов М. И., Государство и Церковь (История взаимоотношений 1917 – 1938 гг.). – М.: Издательство «Знание», 1991. – С. 32-33.

[16] Митрофанов Г., прот., Русская Православная Церковь на историческом перепутье ХХ века. – М.: Арефа, Лепта Книга, 2011. – С. 84.

[17] Там же, С. 56-57.

[18] Шавельский Г., прот., Русская Церковь пред революцией. – М.: Издательство «Артос-Медиа», 2005. – С. 510.


Все ваши вопросы и пожелания, касающиеся деятельности Миссионерского отдела Кировоградской епархии, Вы можете отправить по электронной почте, указав Ваше имя и Email:

Примечание: Обязательные к заполнению поля помечены *.